Сам Михаил Орлов рассказывает о себе так: владелец небольшого сельхозпред­приятия в Калужской области, которое обеспечивает других фермеров качественными элитными семенами: пшеница, рапс, горох…

 

 

Но во время разговора с ним с удивлением раз за разом переспрашиваю: «И это-то с вашими титулами?» «Да забудьте уже о титулах!» — не выдерживает в какой-то момент наследник известного в России дворянского рода Орловых, внук последнего короля Египта Фарука, крестник здравствующего царя Болгарии Симеона II… «Я, конечно, могу долго рассказывать об истории рода и предках, — продолжает Орлов. — Но в конце мне, как и любому человеку, придётся ответить на вопрос: сам-то ты что за жизнь сделал?»

 

Сам делай что-то

 

История его семьи завораживает. Михаил Петрович с улыбкой рассказывает, что среди пяти братьев Орловых, живших в середине XVIII века, его предок Фёдор был, пожалуй, самым «скучным» — просто военным. Другие братья были кто фаворитом императрицы Екатерины II, кто видным адмиралом, кто председателем Академии наук… Спустя полтора века правнук Фёдора — дед Михаила Петровича Алексей — тоже пошёл по военной линии, в Гражданскую воевал за белых под командованием Деникина. С армией барона Врангеля из Крыма эвакуировался в Галлиполи и дальше в Европу, в итоге добрался до Швейцарии. Всё, что было у деда, — несколько документов от белого правительства и наган, да и тот потом затерялся.

.

Дед — офицер белой армии Алексей Сергеевич Орлов. Фото: Из личного архива

 

 

 

В Европе многим русским эмигрантам пришлось несладко. «Два старших брата моего отца в Швейцарии умерли от голода, — рассказывает Михаил. — Дед работал шофёром, как и многие русские дворяне. В Европе как раз начался автомобильный бум, но водить мало кто умел. А вот русские дворяне на родине могли себе позволить авто и водить умели».

Из остальных членов семьи почти никто не выжил: «Больше 60 человек после революции собрались в принадлежавшем семье имении под Славянском (сейчас это Украина. — Ред.). Когда и туда дошли красные, кого-то расстреляли, кого-то заперли в главном доме и сожгли…»

Откуда в его жилах взялась египетская кровь? Третья дочь изгнанного из Египта короля Фарука, принцесса Фадя, решила учить русский язык. Ей посоветовали преподавателя из хорошей семьи — бабушку Михаила Орлова. Во время одного из уроков принцесса, она же будущая мать Михаила Петровича, познакомилась с его будущим отцом: Пётр (сын преподавательницы) неудачно упал и порезался, женщины вместе повели его, залитого кровью, в больницу.

Многие русские из первой волны эмиграции в Европе, рассказывает Орлов, грезили Россией. Сам он впервые увидел родину в 26 лет, в 1988 году. А тут — дефицит и кошмар… «Тогда я понимал, что в семье мы просто говорили о другой России, прош­лой. Для меня же было важно разобраться, есть ли возможность здесь остаться, построить своё гнездо, ведь я никогда не сомневался, что принадлежу русской нации. Но тогда было совсем непонятно, куда идёт Россия, страна пережила очень сложные времена. Были моменты, когда хотелось всё бросить. Особенно когда мне говорили: „Миша, ну какой ты русский?“ Смеялись над акцентом…»

Также в совершенстве, но с акцентом он, впрочем, в свои 50 лет изъясняется и на немецком, и на французском, и на английском. Плюс итальянский и испанский. А по-русски например, вместо слова «бзик» забавно говорит «бзык»: «Конечно, приезд в Россию — это был бзык!» С гордостью рассказывает, впрочем, что его дети — сын (5 лет) и дочь (11 лет) родились в России и говорят без акцента: «Для них всё уже совсем естественно, слава богу».

«Главным моим багажом, когда я переехал в Россию в 1990-м, как это ни пафосно звучит, была любовь к России», — признаётся ново­испечённый гражданин РФ. Поначалу Михаил — профессиональный финансист — работал в инвестфондах. После Орлов создавал новые сельхозпроизводства, а потом дозрел и до собственного. Можно назвать это поместьем?

 


Дед — король Египта Фарук. Фото: Из личного архива

Михаил Петрович готов часами обсуждать, почему произошла революция и в 1917-м пылали барские усадьбы: «Кто-то говорит, что при советской власти было хорошо. Но как может быть хорошо тебе лично, если в стране — лагеря?» Впрочем, предлагает по поводу прошлого друг с другом не воевать. Вот и «поместье» — это что-то из прошлого. «Это ферма, где летом приходится работать с 7 утра до 12 ночи». 650 га, 15 человек наёмных работников, добротные деревянные срубы.

«Я мечтаю о том, чтобы все, кто работает на земле, жили в красивых местах и в хороших домах. На селе нужно создавать прибыльные и устойчивые производства. Это очень сложно, когда так много бумаг, бюрократии и разгильдяйства… Вот, например, после снегопада 5 дней у нас не было электричества. Я бы понял: в Каире на пирамиды лёг метр снега — и местные растерялись. А на Руси, что, снег впервые выпал?!»

 

Победа оптимиста

 

«Всегда так было или это наследие советской власти, но россияне мало доверяют друг другу, — продолжает Орлов. — Это плохо, потому что для развития устойчивого производства в каждом районе нужно создавать кооперативы — и для закупки солярки с удобрениями, и для создания перерабатывающих производств. Нам нельзя продавать урожай на корню — нужно его перерабатывать, продавать готовую еду. Еда будет стоить дороже нефти!»

Он возмущается, что в сельхозвузах студентов учат по учебникам 70-х и не создают профтехучилищ, где сотрудники агропредприятий долгой зимой могли бы учиться работать с современными технологиями и техникой. «А представьте: дать 5 миллионам человек создать свои предприятия, они наймут по 5 человек — это 25 млн рабочих мест, госкорпорации столько не создадут! Но нужно создавать правильные условия, это требует от государства политики…»

Михаил Орлов, впрочем, рассказывает, что он скорее оптимист: Бог дал России природные богатства, кроме того, почти к каждой деревне подведены дорога и элект­ричество. А «те, кто говорит, что у нас всё плохо, забывают, что плохо — это сейчас в Сирии и Ираке». Правда, не скрывает, что видит и опасности в нынешней ситуации: «К сожалению, патриотизм у нас часто декларативен. На словах одно, на деле… Например, очень высокая коррупция. Многие люди с деньгами называют себя элитой России, но живут за границей — я их встречаю, когда по делам езжу в Женеву, Париж, Лондон. Да и в Москве многие не знают, что такое русский народ в регионах и Россия. Позволяют себе говорить о людях из глубинки презрительно. Это бомба замедленного действия!»

Но оптимист всё равно побеждает в нём скептика: «Я молюсь каждый день: дайте нашему уникальному народу шанс реализовать свой потенциал. И тогда через 20 лет у нас всё будет!»

http://www.aif.ru/