Мир остается зеленым благодаря страху

 

 

В январе 1995 года в Йеллоустонский национальный парк вернулись волки, уничтоженные почти за 70 лет до этого в результате сверхусердной программы по контролю хищников. В течение двух следующих зим в парк было выпущено 31 животное, пойманное в Канаде и снабженное радиоворотничком, чтобы объездчики знали об их местоположении.

Но что станется с главной добычей волков — лосями? В течение всех этих десятилетий они сильно размножились и причинили немалый вред деревьям парка. Что будет теперь, когда заклятый враг вернулся?

Все стало ясно уже на второй год, пишет Д. Целиков (compulenta.computerra.ru) со ссылкой на NewScientist. Там, куда волки еще не добрались, лосихи паслись безмятежно, а вокруг весело скакали лосята. «Сцена из диснеевского фильма», — вспоминает эколог Джон Лондре из Университета штата Нью-Йорк в Осуиго (США). Но в тех частях парка, где волки уже освоились, ситуация была совсем другой: лосята жались к беспокойным мамам. «То были две страны: в одной царил мир, в другой бушевала война», — говорит ученый.

В этот момент г-н Лондре понял: волки не просто убивают лосей, они меняют их поведение, не пошевелив ни одной лапой. Само их наличие (запах, который донес ветер, или след на влажной земле) порождает у жертвы дурное предчувствие. Окружающая местность отныне оценивается в соответствии с риском быть съеденным. Для описания этого эффекта г-н Лондре выдумал термин «пейзаж страха»: «горы» там, где риск высок, и «долины» относительной безопасности, в которых можно слегка расслабиться.

Это простое открытие перевернуло экологию, в которой до той поры считалось, что хищники влияют на объект охоты лишь непосредственным убийством. Кроме того, был брошен вызов распространенному представлению о том, что большинство животных испытывают страх лишь в течение короткого времени — в виде внезапного приступа паники или во время погони, тогда как продолжительный психологический стресс — удел людей и других приматов. По словам г-на Лондре, в традиционных экологических моделях отношения хищника и жертвы рассматривались как игра в шары: если один шар ударит по другому, этот второй считается выбывшим из игры. Попытка добавить психологический аспект казалась в то время неоправданной антропоморфизацией и была предана анафеме.

Но времена меняются. Сегодня экологи применяют понятие пейзажа страха для изучения не только волков и лосей, но и акул и дюгоней, пауков и кузнечиков. Снова и снова подтверждается догадка о том, что самое большое влияние на поведение жертвы оказывает не убийство как таковое, а устрашение. Это сказывается на том, как потенциальная добыча питается, размножается и воспитывает молодняк. Эффект распространяется по всей экосистеме, воздействуя на местную флору и даже на круговорот питательных веществ в почве. Хищнику достаточно быть страшным. 

Г-н Лондре не был первым, кто осознал экологическую роль страха. Еще в 1970-х годах исследования показали, что хищники вынуждают жертву выстраивать дорогостоящую защиту — например, мигрировать в менее плодородные области и плохо питаться из-за того, что приходится постоянно быть начеку. Но большинство экспериментов на эту тему обладали невеликим масштабом и малой продолжительностью. Кроме того, почти не уделялось внимания последствиям этого ужаса в долгосрочной перспективе.

Поэтому йеллоустойнский пример можно считать первым. Перед тем, как там вновь появились волки, экологи совершенно правильно предсказали размеры популяции хищников и то, сколько лосей они убьют. Но поскольку считалось, что волки воздействуют на лосей, лишь убивая их, численность популяции лосей оказалась сильно переоцененной, вспоминает Скотт Крил из Университета штата Монтана.

Наблюдения, выполненные г-ном Крилом в 2002—2006 гг., показали, что в присутствии волков лоси пребывали настороже более чем вдвое дольше обычного. Они также уходили с полей в леса, предпочитая безопасность изобилию травы. В результате лоси успевали съесть примерно на четверть меньше, чем раньше, что привело к падению рождаемости. Г-н Крил уверен, что дело тут в нехватке сил, а не в нападениях волков, ибо хищники очень редко бросаются на лосят. Измерение уровня прогестерона (гормона, пик которого приходится на беременность) в навозе полутора тысяч самок показало, что он сильно снизился в тех областях, где жили волки.

В безмятежные времена йеллоустоунская популяция лосей насчитывала 19 тыс. особей, а сейчас составляет чуть больше 6 тыс. Там, где лоси проиграли, парк выиграл. В 2010 году Уильям Рипл из Университета штата Орегон сообщал, что волки позволили осине, иве и трехгранному тополю вернутся в прежние границы. Выживало больше молодых деревьев, ведь напуганные лоси стали реже обгладывать их нижние ветви, а высота старых увеличилась вдвое и даже втрое.

Чем выше дерево, тем больше строительного материала для бобра, и популяция последних выросла с одной колонии в 1996 г. до дюжины в 2009 г. Бобровые плотины создали великолепные условия для птиц, земноводных, рыбы и др. А все из-за того, что волки очень страшные...

Эта разновидность цепной реакции — трофический (пищевой) каскад — хорошо знакома экологам, но опять и снова она понималась раньше как результат нападения хищника на жертву. Некоторые специалисты и сейчас подвергают сомнению существование пейзажа страха, объясняя перемены игрой климата. Но аналогичные изменения происходят не только в Йеллоустоуне. Например, пышные луга морской травы на мелководье залива Шарк у западных берегов Австралии обязаны своим существованием именно хищникам. В отсутствие тигровых акул там пасутся дюгони, которые с сентября по май прячутся от врага в глубоких водах, а когда возвращаются, объедают лишь самые верхние листья, потому что приходится все время держать голову поднятой для лучшего обзора окрестностей. Одного присутствия акул оказалось достаточно не только для того, чтобы изменить численность дюгоней, но и для того, чтобы удержать их от уничтожения морской травы.

Но наблюдений скептикам недостаточно — им подавай эксперименты. Лиана Занетте из Университета Западного Онтарио (Канада) придумала, как заставить животных почувствовать угрозу, но при этом не позволить хищникам никого убивать. Сначала она досконально изучила чириканье подвергшейся нападению певчей зонотрихии на островах Галф у западного побережья Канады. Затем она защитила гнезда электрифицированным ограждением от енотов и проволочной сеткой от ворон и сов. Убедившись в том, что птенцов никто не тронет, она включила запись звуков, производимых хищниками.

Результаты, опубликованные в 2011 году, превзошли все ожидания. Птички, регулярно хватавшиеся за сердце, выращивали в год на 40% птенцов меньше по сравнению с теми, которым проигрывали звуки безобидных тварей. Они откладывали меньше яиц, а те, что удавалось отложить, были легче обычного, и из них реже выводились птенцы — отчасти из-за того, что пугливые самки хуже их высиживали. А вылупившиеся птенцы чаще погибали от голода, потому что родители с трясущимися поджилками приносили меньше еды в гнезда.

В прошлом году Дрор Хаулена и Освальд Шмиц из Йельского университета (США) показали, что каскад, порожденный страхом, может идти еще дальше. Они выращивали кузнечиков в больших клетках на свежем воздухе, после чего в половину из них запускали пауков. Хищники не могли убить жертву, потому что им предусмотрительно склеивали ротовой аппарат, но кузнечики об этом не знали. В присутствии пауков скорость обмена веществ бедняг подскакивала на 40%, повышая их потребность в энергии. В результате кузнечики ели больше золотарника, богатого углеводами, в ущерб травам, насыщенным белком. Белок необходим для роста и размножения, но насекомые предпочитали пожертвовать этими радостями ради быстрого пополнения запасов энергии. Это привело к изменению химического состава организма, повысив отношение углерода к азоту в их телах на 4%. Из таких кузнечиков после смерти получалось плохое удобрение. Не сделав ровным счетом ничего, пауки повлияли на круговорот питательных веществ в почве.

Экологам давно известно, что виды, расположенные на разных концах пищевой цепи, влияют друг на друга. Но никогда еще эта связь не оказывалась настолько сложной. Согласно традиционной точке зрения выживание животных зависит только от того, насколько хорошо им удается избегать близкого знакомства с хищниками и насколько удачно они пообедают сами, то есть от взаимодействия с непосредственными соседями по пищевой цепи. Почему травоядные не уничтожают пастбища целиком? Потому что хищники не позволяют популяции достичь катастрофических размеров. А новая теория говорит о том, что само присутствие хищников вынуждает животных покидать открытые пространства. «Мир остается зеленым благодаря страху», — подчеркивает г-н Лондре.

Пейзаж страха помогает не только тем, кто изучает природу, но и тем, кто заботится о ей сохранности. Например, Джоэл Браун из Иллинойсского университета (США) ищет ирбисов по реакции на них потенциальной добычи. Нахуры и гималайские тары чуют ирбиса лучше любого зоолога. Они сбиваются в кучу и больше смотрят по сторонам, чем пасутся. Оценка численности ирбисов, полученная на основании таких наблюдений, затем проверяется по находкам навоза и следов. Пожалуй, это первый проект, которому не надо смотреть на животных, чтобы их посчитать.

Похожим образом Берт Котлер из Университета Бен-Гурион (Израиль) установил, что нубийскому горному козлу в национальном парке Эйн-Авдат очень сильно мешают туристы. На выходных, когда люди собираются на склонах ущелья, животные пугаются, потому что обзор оказывается перегорожен, и они спасаются бегством, не покормившись как следует.

Подобные исследования позволяют экологам вносить коррективы в планы по защите животных. Например, на юго-запад США планируют вновь выпустить толсторогов, но за период их отсутствия растительность там стала высокой и теперь с легкостью скрывает подкрадывающихся хищников. «Они выпустят толсторогов, пумы их перебьют, и будет решено заняться контролем численности пум», — опасается г-н Лондре. По его мнению, надо просто выкосить кустарник и создать коридоры низкой растительности, соединяющие горные цепи, чтобы пумы не всегда могли поймать добычу.

Г-н Лондре полагает, что будущее экологии — за работой с подобными метафизическими ландшафтами, которые для животных вполне реальны. Надо научиться понимать, где пугливое существо видет «гору», знаменующую собой высокий риск смерти, а где «долину».

 

 

Изменение численности волков в Йеллоустоуне отразилось не только на популяции лосей, но и на количестве толстых тополей и колоний бобров