Корреспондент «КП» поработал у Юрия Лужкова на его ферме

 

Бывший столичный мэр теперь выращивает гречиху под Калининградом.

Сначала — объезд полей…

Лужков (как и положено настоящему человеку от сохи, слегка небрит, но говорит солидно, покхекивая):

— Вот мои озимые. Ничего… Будет урожай. Всходы пошли в рост. (По старой мэрской привычке чешет затылок.) Это позволит получить более полновесные урожаи.

Гамов (натягивает на голову привезенную из Москвы кепку а-ля Лужков, с умным видом заглядывает в шпаргалку с сельхозвопросами):

— И сколько же, э-э-э, у вас гектаров вообще за душой?

— Пять тыщ с небольшим. Это средний колхоз по российским масштабам. По европейским масштабам — очень крупное хозяйство. Мы выращиваем в основном пшеницу. Немного овса для своих лошадей. Ячмень, рапс на продажу. Теперь вот переходим на гречку. (Подробности ниже. — А. Г.) В прошлом году вырастили хороший урожай кукурузы. Мы собрали буквально с нуля 8 тысяч тонн зерновых.

— О! Вы деньги вкладываете свои сюда или кредиты берете?

— Мы деньги берем и кладем свои.

— И сколько же вы вложили с Еленой Батуриной?

— Здесь миллионов пять долларов как минимум.

— А чего так мало? У вас же больше миллионов, могли бы еще вложить.

— Мы занимаемся другим бизнесом. Елена (супруга Лужкова Елена Батурина. — А. Г.) — талантливый человек. Продолжает свой бизнес в Европе, в мире — и гостиничный, и строительный.

— А-а… Но все равно как-то нелогично получается: вы из кресла мэра — в колхозную, как говорится, борозду. И зачем же так много-то, а, всего у вас?

— Меня же специфическим образом отлучили от городской жизни.

— Вы про отставку с поста мэра.

— А про что же еще?

— И теперь вот у вас такая отдушина…

— Как сказать. Скорее исходя из специфичности моей фамилии я и занялся сельским хозяйством. (Смеется.)

— Вас же многие так и звали и зовут — Лужок.

— Ну да. Знаю.

— Но почему все-таки Калининград?

— Здесь был конный завод у Лены, она была президентом Федерации конного спорта России. Она без ума от лошадей. Вот, кстати, и конезавод!

«Да, если угодно, я — кулак!»

— 5 млн долларов вы вложили. А сколько получили?

— Ничего не получили.

— Просто подарили Калининградской области?

— Мы подарили сотне калининградских семей возможность работать и зарабатывать на своей земле.

— Подумать только — пять миллионов долларов! И никакого навара. Ради чего все это?

Корреспондент «КП», видимо, машинально, выдергивает из бескрайнего лужковского угодья четыре, нет — три кустика зацветающего клевера. Лужков недоуменно наблюдает за этим форменным вредительством, затем по-настоящему свирепеет:

— Я тебе вообще за это голову оторву!

— (Немного опешив.) Серьезно?

— Ну конечно. У меня для этого есть основания и предпосылки. Зачем вот сорвал?

— Для кадра. (Корреспондент улыбается — надеется, что Лужков шутит.) Нельзя, да?

— Нет, нельзя. Это не для тебя… Сделано для овец.

— А чего вы меня отчитываете за какой-то стебелек?

— Можно воровать гвоздь?

— Я не воровал у вас гвозди!

— Это (Лужков с горечью смотрит на растерзанные лепестки) тоже собственность, которая выращена не для того, чтобы ее украли, сорвали, а чтобы кормить животных. Конечно, с кулаками на тебя не накинусь. Все-таки ты из «Комсомолки». Поверь, это не жлобство, что-то другое.

— Ладно, извините.

— Посмотри, какая красота, какой вид. Это клевер, который хорошо поедается. Овцами, а не журналистами! Люди, работающие тут, будут жить хорошо. По понятиям европейцев.

— (Мечтательно.) Вот если бы у меня была жена миллиардерша, я бы вообще ничего не делал. Хотя я и так дома почти уже ничего не делаю.

— Сашок, запомни — мужик создан для работы. Он должен работать круглые сутки. Днем на работе, вечером дома, ночью в кровати.

— А когда же спать? Клеверок сорвал… Вы отчитали по-серьезному. Лужков — кулак?

— Да как хочешь называй, только в печь не сажай. Я изучил историю борьбы с кулачеством. Это инициатива Сталина. Бухарин Николай Иванович возражал против этого. Когда Сталин расправился с крепкими хозяйственниками на селе, то после этого и до сих пор село переживает этот генетический удар, который унес жизни 20 миллионов крестьян.

— …Дальше что вы здесь собираетесь делать?

— Это хозяйство будет жить на свои. А людей, работающих здесь… Надо покормить их… А то они на меня злиться начинают. Человек злится, особенно Сашка, мой сын, когда его не накормишь. Он становится таким занудой. Ворчит, что-то ему не так.

47-е заявление

Ударная вахта в коровнике.

— Теперь, Юрий Михайлович, мне нужно поработать немножко тут у вас.

— Зачем? Немножко не получится.

— У меня по сценарию так. Сначала — люцерну сорвал.

— Не люцерну, а клевер!

— Теперь вот хочу поработать. Может, покормите.

— Мы тебе можем за это заплатить даже. Как гастарбайтеру.

— Мне лопата нужна. И тужурку какую-нибудь, поплохее, сапоги.

Корреспонденту «КП» приносят чистые блестящие скрипучие галоши и новенькую, с иголочки, куртку.

— Сколько у вас крестьян работает?

— Сто. У нас есть экономисты, финансисты, снабженцы, механики, механизаторы, овцеводы, те, кто занимается лошадьми.

— Сколько единиц техники?

— Суммарно в районе полусотня машин. Здесь у нас крупные машины, трактора зарубежные. Комбайны — мы в основном ориентируемся на немецкие комбайны. Покупаем бэушные — новые дорогие.

— Сто человек мало для такого хозяйства?

— Нет.

— По сколько у вас люди зарабатывают?

— Секрет. Но зарабатывают намного выше среднего в области. У нас 46 заявлений сегодня о приеме на работу.

— Мое, значит, 47-е.

— Авторитет нашего хозяйства высокий. А ты работай, работай!

— Запах не очень тут. (Разгребает навоз специальным скребком.) Вы мне дали самую черную работу.

— Она выше других оплачивается. Я тебе самую высокооплачиваемую работу дал. А ты говоришь — самую черную. Неправильно это.

— Я скотник какого разряда?

— Ты скотник-юниор. Ну кто ж так навоз убирает?!

Лужков не выдерживает — берет вилы и помогает «скотнику-юниору». Навоза много. Количество навоза не уменьшается.

— …Выпить у вас крестьянин может? (Фотокор «КП» Гусейнов насторожился.)

— Выпить у нас категорически нельзя.

— На эту технику как сядет пьяный крестьянин, да?

— Это хуже танка! Если он пьяный — он может раздолбать все на свете. Даже если появляется кто-то накануне перебравший — до свидания с работы. У нас было всего два случая за все пять лет. У нас нет воровства. (Смотрит в сторону «скотника-юниора».) По простой причине. Мы убедили людей в том, что это не капитализм, а это…

— Коммунизм?

— До коммунизма нам еще далеко. Это их техника, на которой они зарабатывают деньги. У них никто эти деньги не отбирает.

— Какой строй тогда у вас?

— Социализм в капитализме.

— («Скотник-юниор» зажимает нос.) А не рабовладельческий?

— Категорически! Соцкап. Причем капитализм у нас своеобразный.

— Ради чего это все? Чтобы показать, какой хороший Лужков?

— Никакой показухи нет. Ради идеи.

— Какая у вас идея?

— Проверить на примере этого высокоорганизованного хозяйства, как нам обустраивать сельхозпроизводство в стране, какие предложения мы должны внести руководству страны, Путину по тому, что делать с сельским хозяйством.

— Путин это знает, интересуется этим?

— Путин знает.

— Он вам сам звонит? Или до вас слухи доходят?

— Нет комментариев. Но он знает. Это гарантия.

«Все бараны идут за козлом»

Из коровника перемещаемся в кошару.

— Бе-е-е!

— Овцы вас узнали, Юрий Михайлович.

— (Лужков на приветствие овец не отвечает.) Чтобы не было кровосмешения тут, у нас каждая овца имеет бирочку, чип. По этим чипам мы подбираем барана, который не является даже отдаленным родственником этой овцы. Тогда новое поколение получается более здоровым.

— Какое у вас поголовье?

— Суммарно племенных у нас 630, баранов-производителей — 42. Остальные бараны идут на мясо. Овечек мы оставляем на племя.

— А штат отары какой?

— Не штат — поголовье: 1230 голов.

— А сколько пастухов?

— Одна собака здесь пастух Флай, другая — Мосс.

— А чего имена-то такие чудные?

— Это английские пастухи. Я их купил в Англии.

— За сколько?

— Секрет. Для стада не нужно человека. Они все сами делают.

— Кто умнее — бараны или овцы?

— И те и другие одинаково умные. А всех их умнее — козлы.

— А сколько козлов у вас?

— Где-то 27. И зря обижают козлов, когда говорят «ну, козел!», потому что если в стаде есть козел, то все бараны идут за козлом. Это полная аналогия с человеческим обществом.

— Да я и сам встречался тоже. Имена политиков своим козлам и баранам даете?

— Нет, только номера. (Косится на диктофон корреспондента «КП».) Я не хочу политиков сравнивать с баранами и козлами. Хотя иногда очень совпадает. У нас племенное хозяйство. Это романовская овца, которая спасла в 1941-м нашу армию. Она была вся одета в романовские полушубки. Это не просто хозяйство. Это хозяйство, которое расширяется.

— Бе-е-е…

***

— Саш, может, заночуешь у меня, а?

— Да нет, Юрий Михайлович, поеду.

— А что так — на ночь-то глядя?

— У вас тут вкалывать надо…

***

«…Антикварную веялку для гречки я купил у Германии назло всем санкциям»

А где же столичный экс-градоначальник собирается сеять-веять 600 тонн гречки? Наконец Ю. М. привез нас к крепкому двухэтажному зданию под старой черепичной крышей.

— Это немецкий элеватор 1931 года, — пояснил хозяин полей и ферм. — Здесь мы делаем технологию перевода гречки-зерна в крупу. Это крупорушка.

— А оборудование новое?

— Всякое! И отечественное. И украинское. И даже немецкое…

— Как? Ведь Германия подключилась к санкциям против России и оборудование нам не дает!

— Считай, что мы купили его у них еще в 1931-м. Когда Меркель не было и в помине. Веялка уникальная. Я сам ее восстановил.

— И сколько гречки будете выдавать на-гора?

— 24 тонны в день — это больше, чем необходимо для полного обеспечения области. Так что еще и всю Россию будем снабжать…

***

«А за жалованьем приезжай осенью»

Столовая в доме Лужкова. На столе — фрукты и минералка. Приносят щавелевый суп со сметаной.

— Юрий Михайлович, ну вот вы меня заставили навоз убирать. Сколько я заработал? Вы сказали: «Заплачу тебе».

— Во-первых, много не заработаешь. Это неквалифицированный труд. Но учитывая характер труда, мы добавим 30 %. И в эти 30 % мы внесем тот процент, который связан с твоим энтузиазмом по уборке навоза.

— Вы гречкой, что ли, будете выдавать мне осенью, в августе?

— Могу гречкой выдать. Тебе как, зерном или крупой?

— Я не знаю. Крупой. А сколько дадите? Сколько я заработал?

— Ну на две столовые ложки.

Приносят тарелку с вареной бараниной.

— А это аванс, что ли, — баранина?

— Баранина — это даже не аванс. Это просто гостеприимство. Да вы ешьте, ешьте! Может, выпить хотите? Есть шампанское…

Фотокор «КП» Гусейнов:
— А самогонки нет покрепче?

Приносят полстакана играющего в электрическом свете напитка.

— Это первач лужковский?

— Выпьем.

Фотокор «КП» Гусейнов (разочарованно):
— У-у-у, это же «Хеннесси»…

Монолог о хлебе насущном

«А 80 % от цены кто отбирает у человека, покупающего буханку?»

— Ценообразование в нашей стране ужасающее. Сейчас власть занялась вопросами цен, почему повысились цены на рыбу. Я читаю в газетах. Почему повысились цены даже на хлеб, на молоко и так далее. Это признак монопольного, а не конкурентного хозяйства. Или сговор тех, кто занимается, по сути, в первую очередь не производством, а торговлей.

Давайте разберем вопрос по цене на хлеб. Классический пример — килограмм зерна, когда мы его вырастили и собрали, высушили, принимается если по 7 рублей, это хорошо. А так — по 6,50 в сезон уборки.

Из зерна мы выпекаем хлеб. Сколько стоит килограмм хлеба? Булка — 300 граммов, как правило. Буханка — 600—700 граммов. Сколько стоят три булки? 70 рублей. В этом килограмме хлеба зерна полкило. При продаже этого хлеба доля сельхозника составляет 5 %. Немыслимая вещь! Еще 5 % — мукомолу, 5 % — хлебопеку. Еще 5 % — на транспорт. Получается 20 %. А 80 % от цены кто отбирает у человека, покупающего эту буханку? Торговля, перекупщики, оптовики.

Такая экономика нежизнеспособна, антинародна.

Что ещё сказал экс-мэр

О плодородии
— Все считают: после того как ты вспахал целину, ты получишь невиданный урожай. Ты получишь море сорняков и поле, которое нужно глифосить*, дисковать, пахать! Это как с девушкой — с первого раза ребенок не получится.

— Ах, с девушкой такая же морока?

— Не знаю. Но, думаю, что что-то похожее. Да!..

О бабочках и смокингах
— Вам иногда звонишь, а вы: слушай, Гамов, не доставай, я еду сейчас на прием в Нью-Йорке к миллиардеру. Я вас сразу представляю так: галстук-бабочка, смокинг. Сколько же их у вас?

— Есть. В зависимости от того, как у меня с весом, так у меня и со смокингами. Пара есть, чтобы, если я чуть-чуть похудел, он был по мне. А если я чуть поправился, чтобы тоже был чуть пошире. А бабочек я не считал. Бабочка у меня одна — жена.

О «внебрачном ребенке»
— Дурочка какая-то расписала, что у меня внебрачная дочь.

— А, все-таки дочь? Мы в «Комсомолке» пол ребенка не указывали.

— Ее один из журналистов спросил: ты что, с ума сошла? Зачем ты это делаешь? Она говорит: да мою страницу в интернете никто не читает, поэтому я сделала сразу взрыв бомбы. Я же хотел ответить: «Кто на самом деле мать?» Но 1 апреля уже прошло…

О дочерях и внучках
— Вы поедете в Лондон, Нью-Йорк, вам там не скучно?

— У меня там дети, как там может быть скучно? Внучка учится в Америке. Еще одна внучка учится в Англии. Это сыновей дети.

— Про дочек расскажите.

— Оля училась в Лондоне, а поскольку там три года учеба, она захотела получить более полновесное образование. И перешла в Нью-Йоркский университет. С отличием заканчивает. Алена — в магистратуре в Лондоне. В отношении потенциала наших девочек: нам очень радостно видеть, что они пошли в маму. Папа — сельхозник….

О друзьях-королях
— У меня тут бывал Луитпольд, баварский принц. Мы с ним дружим. Есть ли короли среди друзей? Да. Король Марокко, король Иордании, Великий князь Монако. У меня весь мир знакомый среди руководителей.

Источник: «Комсомольская Правда», Александр Гамов; Фото — Виктор Гусейнов