Самому доброму из современных русских художников, Николаю Устинову, 75 лет 

Очерк писался в форме письма, но письма необычного, в котором от прямого обращения к юбиляру я переходил к рассуждениям, разглагольствованиям и анализу. В обще понамешано тут всего, но почтение и обожание прорываются из каждого предложения. По другому и быть не могло, ведь речь идет о Николае Устинове, а кто с ним познакомился - его друг навсегда. А уж сколько ребят знают его картинки!

Письмо другу

Дорогой Николай Александрович! Порой мне так и хочется обратиться к Вам, милый дядя Коля, как на заре туманной юности моей было принято обращаться ко всем знакомым взрослым мужчинам непожилого возраста. А Вас, я думаю, и после восьмидесяти трудно будет назвать стариком, так в Вас много жизненного сока!

Николай Александрович, я решился Вам писать после долгого молчания, потому что не могу не выразить Вам тот восторг и преклонение перед Вашим дарование, которые испытываю при каждой новой встречей. А встречи эти нечасто, но происходят: книги с Вашими иллюстрациями выходят регулярно, современные издательства – в основном печатающие пошлость – поворачиваются к Николаю Устинову лицом и по каким-то непонятным причинам издают детские книжки, сделанные Вами.

Недавно видел документальный отрывок, где Вы в своей переяславской усадьбе рассказывали о «Тройке»: за окном темнели деревья, дальше забор – в окно светило солнце. Приятно было слышать Ваш голос, с характерными паузами и смешком, видеть Вашу мастерскую – кисти, баночки, разбавители, акварельные краски. Дай Вам Бог много-много лет жить и творить, даря радость людям, а то, что Вы дарите им радость, можно понять, почитав отзывы Ваших почитателей на каждую новую книгу. Как Вас хвалят! Ни одного нашего художника так преданно не любят, так искренне не ценят. Может быть это дороже звания Народный художник, которое Вы заслужили много лет назад?

Я много раз порывался писать о Вас, но каждый раз бросал начатое. Получалось плохо. Возможно, форма выбиралась неправильная. А в письме ведь можно же позволить себе быть пристрастным, это ведь частное мнение. Об Устинове¸ как я сейчас понимаю можно писать только интимно, из своего уединения, не кривя душой и не стараясь замаскироваться интеллектом, если нечего сказать.

Вот как писалось два года назад.

            ДОМОВОЙ

По половицам бродит домовой,

Вздыхает горько.

Из дома выветрился дух людской

В саду помойка.

Трясет со стоном гривою седой,

Не до веселья!

И мечется по горнице пустой:

«У-у, запустенье!»

Растопит снег и жадно воду пьет

Из медной чашки.

А за окном закрыли небосвод

Многоэтажки.

                              2.12.2008

Почему стихотворение? Потому что Устинов – поэзия, Устинов – достояние и наследие, Устинов – Россия, которую мы любим.

Так я написал два года назад, но эти строки не вызывают во мне, как часто бывает, протеста и стыда; под ними я могу подписаться. Среди лучших детских художников, а это Билибин, Нарбут, Поленова, Конашевич, Ю. Васнецов, Рачев, Маврина – Николай Александрович Устинов не затеряется, у него настолько «свое лицо», что узнаешь устиновскую кисть на одном квадратном сантиметре: он очень рано нашел тот «стиль», ставший его образом художественного мышления на всю творческую жизнь. Произведения Николая Устинова целостны: и ранние, и нынешние «дети» одного родителя. И что особенно ценно (для меня) иллюстрации художника при всей реалистичности нельзя отнести ни к какому направлению – это просто произведения искусства.

Устинов прекрасен и необходим особенно сегодня, он народен, национале, прост для восприятия (порой его работы превосходят по значимости иллюстрируемые произведения), как Пушкин в литературе. Николай Александрович можете со мной не соглашаться, но пусть это будет мой «грех».

Если учесть, что Вы стали иллюстрировать детские книги в конце 50-х прошлого века, как много детей Вы воспитали!

Кстати познакомились мы с Устиновым, благодаря дочери Самуила Мироновича Алянского – основателя издательства «Алконост», в котором с 1918 годя печатался Александр Блок, высоко ценивший человеческие и деловые качества Алянского. Так вот, после блокады Ленинграда, Самуил Миронович перебрался в Москву и работал в Детгизе, сосватав туда ленинградских друзей-художников: Пахомова, Конашевича, Лебедева, Чарушина, Ю. Васнецова. Но кроме «блатных», не забывал и талантливую Московскую молодежь, среди которой не на последних ролях был Николай Устинов. Его телефон оставила мне Нина Самуиловна Алянская, сказав, что «Николай может многое рассказать о папе».

А дальше звонок, Ваш Николай Александрович: «Спасибо, дорогой! (а за что?!) Приходите…» И вот я у Вас дом, где все, как и положено – книги, альбомы по искусству, картины, иконы, большой стол художника с красками, кистями. Вы не разучившийся изумляться и радоваться, устиновское радушие и «устиновка», сближающая и согревающая – все это останется в памяти навсегда.

Я записал тогда Ваш рассказ об Алянском, поездке в Ленинград к Васнецову, как Вы

рукопожимались с Лебедевым и были наречены «маленьким Жаботинским», как в Детгизе появились молодые московские художники Митурич, Токмаков, Чижиков и «ну и я тоже».

И тогда же я страстно захотел о Вас писать, но ничего не получалось. Должно было пройти три года, чтобы что-то такое «вырисовалось». За это время мы еще два раза встречались.

Что же так поражает до глубины души? С тех пор, как мы не виделись, я достал несколько Ваших книг: «Тройка», «Лебедушка» «Русские сказки о животных» и «Родная речь».

Выразить свой восторг в словах я не могу, но когда рассматриваешь иллюстрации – испытываешь  ни с чем несравнимую радость, как всегда бывает при встрече с настоящим произведением искусства.

Важно смотреть устиновские книги в спокойной обстановке и тогда многие важные детали становятся заметны: обратите внимание, что в сказке «Гуси-лебеди» возле избушки бабы-Яги, где играет с яблоками Иванушка, вкопана скамейка. Вы скажете: ну и что? Ну а в «Репке»? Там в погребе, куда засыпана картошка, где хранятся соленья, за большой бочкой спрятана бутыль! Я долго улыбался этой «находке». С чувством юмора у Устинова все в полном порядке.

Как конкретен у него Александр Блок! Лучший портрет поэта из тех, что я видел.

А в бунинском «Листопаде» вы узнали – две фигуры – вдалеке? Это же Устиновы – муж и жена.

Наверное, поэтому я и люблю все его работы, что они не отвлеченные, а живые, в них кровь ходит.

Николая Александровича Устинова я полюбил и за внешний облик, глубоко посаженные всегда горящие глаза, кряжистость, «медвежесть», он  лесовик-вещун, язык его акварель.

Потом мне кроме Валентина Дмитриевич Берестова не приходилось встречать человека – так тонко и точно чувствующего сказку. Вся жизнь его (Устинова) существование в сказке в мире, где доброта, справедливость и вера в крови у каждого, а злодеи, вроде бабы-Яги, известны наперечет. Наша действительность, ее бытовая сторона Устинову… Хотел написать неприятны, но вот думаю: откуда я знаю, как он думает? Может быть и внимание не обращает Устинов на житейскую суету. Хотя золотых гор он не заработал, живет скромно, но с тем аристократическим достоинством, которое присуще только настоящему Человеку.

Николай Александрович, ведь для таких как Вы писал Александр Сергеевич: «У Лукоморья дуб зеленый златая цепь на дубе том»… и дальше.

Я очень надеюсь и желаю, что будут встречи, появятся новые книги с Вашими иллюстрациями, будет такая же большая радость, как чувство счастья теплым весенним днем, когда мир уменьшается до размера одного человеческого сердца, неспокойно бьющегося в груди.

Спокойнее живется, зная, что на белом свете водит кистями по бумаге художник обликом напоминающий не то лесовика, не то домового.

Николай Александрович, до свидания!

Алексей Шульгин