Всемирноизвестный Антолий Зверев чтил своего учителя Николая Синицына

Про Зверева написано много книг, сняты фильмы, проходят его персональные выставки, он постоянно мелькает в мемуарах своих современников. Николай Синицын кроме двух книжек про Остроумову-Лебедеву и Александра Павлова почти не оставил следов. Но именно благодаря Николаю Синицыну (первому и любимому учителю рисования) состоялся Зверев-художник.

Об отношениях Синицына и Зверева первой рассказала Л. Осипова в статье «Обретение биографии», начал, но не закончил очерк «За чертой» писатель Владимир Андреев. Вот собственно и все. Как говорится: раз-два и обчелся. Но именно Николай Синицын обучил мальчика Толю азам рисования, у учителя в домашней студии на Богородской улице Зверев листал и рассматривал альбомы и монографии о художниках, журналы «Мир искусства» и «Золотое руно», услышал имена Леонардо да Винчи, Ван Гог. Там же Анатолий впервые взял в руки штихеля и вырезал свои первые гравюры по линолеуму. А еще Николай Синицын рассказывал о своей дружбе с А. П. Остроумовой-Лебедевой, читал ее  и Александра Бенуа письма. Тогда и сложились доверительные дружеские отношения, поддерживавшиеся до безвременной смерти художника. Корыстных видов на Зверева Синицын не имел, а искренне изумлялся его стихийному дарованию.

А Анатолий Зверев в своей первой (1963 года) до сих пор мало кому известной биографии писал: «Я учился в это время (44-й год) в школе имени Пушкина… Здесь, в этой школе, я увидел Николая Васильевича Синицына, преподававшего черчение (науку, хотя скучную, но довольно занятную и интересную для чертежников, иногда и  художников). Здесь впервые я был удостоен звания академика – что присвоил мне Николай Васильевич… Мне очень нравился этот педагог, так как представлял весьма аккуратного в «своей кройке» и поведении: я помню хорошо накрахмаленный белый воротничок на фоне симпатичного, с некоторым форсом улыбки лица, на фоне очень хорошо выглаженного костюма, - все это создавало очень приятное впечатление и всякое появление Николая Васильевича для меня было выручкой. Я очень люблю аккуратных и строгих в одежде людей, потому что я сам  никогда не следил за собой. Ученики и другие сверстники также относились с большим уважением к внимательному (по своей природе) человеку, с которым, однако ж, можно было и «весело» что называется жить. Например, мы, впоследствии, занимаясь на дому, чувствовали себя весьма уютно и «романтично»: мне было очень и очень приятно пребывать в доме этого гравера-живописца, у которого было достаточно много одаренных учеников». Таким образом, Николай Синицын (ученик Остроумовой-Лебедевой), а позднее В.А. Рожков (ученик Кардовского) и С. Н. Соколов (ученик Коровина), с малых лет воспитывали в Звереве изящный вкус и большую культуру в искусстве. Более того педагог стал связующим звеном, соединившим Анатолия Зверева  с порицаемой в советское время группой «Мира искусства» (т.е. с серебряным веком), авангардом (об этом в книге «Малая Грузинская 28» бегло пишет А. Флорковская).

Графика Анатолия Зверева вышла из синицынской мастерской: твердость руки, работающей со штихелем, передается и карандашу, линиям, штрихам. Мышление гравера, его видение плоскости, черного и белого формирую особенную эстетику. Ранние графические работы Анатолия Зверева занимают особенное место в его творчестве. С этим я думаю спорить бессмысленно (наш очерк иллюстрирован ранними зверевскими работами из коллекции художника Александра Латовкина).

Я думаю, что имеет смысл подробнее остановиться на биографиях художников.

Николай Синицын родился в 1912 году в многодетной крестьянской семье в селе Иванково. Учился в сельской школе, а в конце 20-х годов закончил загорский педагогический техникум. Уехав в 1930 году в Москву, поработав везде понемногу, поступил учителем рисования и черчения в знаменитую школу 25 (бывшую пушкинскую гимназию) в Сокольниках. Учил ребят (вырастил таких художников, как -  Ю. Берковский, Я. Манухин, Т. Скородумова, А. Зверев, Х. Аврутис, Л. Дурасов, Л. Тукачев, Н. Благоволин, Ю. Жигалов и другие), сам занимался творчеством, брал уроки у И. Павлова, А. Усачева, принялся коллекционировать русскую и зарубежную графику (в основном гравюру). Николай Синицын многое перенял у А. Остроумой-Лебедевой, с кем дружил около десяти лет, став ее верным душеприказчиком и последним учеником. Написал в Париж А. Бенуа, получил от него девять писем, в которых мэтр не скрывал своего восторга от синицынского творчества. Учитель рисования написал несколько книг, две были изданы. Но в середине 60-х годов Николай Синицын исчез из поля зрения: перестал участвовать в выставках, редко посещал МОСХ. В конце жизни, вспоминая прошлые годы, художник неизменно возвращался к своему самому оригинальному и одаренному ученику – Анатолию Звереву. Радостью и грустью веяло от слов старого человека: радость от того, что Зверев жил среди нас, грусть  - что его талант не до конца воплотился. Умер Синицын в 2000 году.

Анатолий Зверев родился в многодетной крестьянской семья в 1931 году. В 1948 году окончил семилетку и не смог (или не захотел) учиться в институте, а получил в Художественном ремесленном училище профессию маляра-ольфрейщмка. В армии (на флоте) толком не служил, был комиссован по состоянию здоровья (наблюдался в психиатрическом диспансере). К началу 50-х годов Анатолий Зверев редко общался с Синицыным, у него появляются другие друзья и покровители (сперва А. Румнев, потом Г. Костаки, Т. Вульфович, Д. Плавинский, В. Немухин, А. Харитонов и другие). Про талантливого паренька из Сокольников ходят слухи, а в 1957 году на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Парке Горького рождается миф – Анатолий Зверев. До конца жизни будут ходить слухи о зверевских пьянках, романах (самый известный с вдовой поэта Николая Асеева), перфомансах (работа дольками мандаринов, пеплом, землей и пр. пр.), трактатах, поэмах, романах, смертях и воскрешениях. Его известность вырвется за пределы Советского Союза, зависть коллег будет портить зверевскую кровь, но его крестьянский корень, природа позволят художнику еще много лет бродяжничать по Москве, ночевать по чужим углам и под чужими дверями, но неустанно сотворять произведения возлюбленного им искусства.

Частенько Анатолий Зверев заходил в мастерские в Проезде художественного театра (ныне камергерский переулок) к своему первому учителю Николаю Синицыну. Вместе они работали, писали, читали, беседовали. В конце 60-х годов Зверев уже много пил, но Синицын заключил с ним шутливый договор, в котором стороны обязались встречаться только трезвыми и только для работы – подпись, число. Таким вот образом учитель вновь придумывал педагогические хитрости, чтобы обуздать своего своенравного Толю.

Беседу с Н. Шмельковой (близким другом Анатолия Зверева) я отметил для себя ее фразу: «никогда Толя ни одного плохого слова не сказал про Николая Васильевича, хотя про других мог сказать все что угодно». Это особенно ценно, если вспомнить, как Зверев костерил и А. Румнева, и Г. Костаки и других своих друзей и благодетелей.

Глубокая любовь и уважение связывала Синицына и Зверева всю жизнь. Для меня Анатолий Зверев имеет два лика – разрекламированный, галерейный с биркой-ценником, мемуарный; - и живой, юродый Христа-Ради, гениальный, добрый, расточительный, мудрый. Именно о таком Звереве на склоне дней Синицын писал: «Зверев – последний романтик советского искусства. Он принадлежит мировой культуре. Он вне политики».

В явлении Зверева народу одну из главных ролей сыграл предтеча Синицын – имя которого сегодня все громче звучит в кругах любителей искусства.