В наши дни уже очень тяжело понять, что важно, что неважно. И в искусстве тем более. Пришло время, когда нужно отделять зерна от плевел

И чтобы не ошибиться, необходимо обращаться к опыту мастеров прошлого. Русская гравюра переживает трагические времена. В пору сказать, что у нас не осталось ни одного действующего  художника-гравера. Это произошло, во многом из-за того, что происходило с Россией, а еще - потому что о гравюре последние 30 лет не говорили вообще.

Слава Богу, еще вызывают какие-то ассоциации у людей имена Остроумовой-Лебедевой, И. Павлова, Фаворского, Фалилеева. В один ряд с названными мастерами я бы поставил Михаила Владимировича Маторина, которому совсем недавно исполнилось бы 110 лет. Этот повод, надеюсь, позволит рассказать о замечательном художнике.

                                           А посреди толпы стоял гравировальщик,

                                           Готовясь перенесть на истинную медь

                                           То, что обугливший природу рисовальщик,
                                            Лишь, крохоборствуя, успел запечатлеть.

                                                                                         О. Мандельштам

А начнем, пожалуй, издалека. Когда в начале 50-х годов следом друг за другом умерли И. Н. Павлов и А. П. Остроумова-Лебедева, русское графическое искусство понесло невосполнимый урон. Эти великолепные мастера на протяжении нескольких десятилетий являлись законодателями моды в цветной линогравюре, воспитав многих известных граверов. Так называемая школа В.А. Фаворского заполнить опустевшую нишу не могла по чисто техническим причинам: мало того, что «фаворцевцы» имели особый «системный» подход к гравюре, так еще и тяготели к гравюре черно-белой. К великому сожалению, ни И. Соколов, ни Н. Пискарев, ни А. Павлов, ни А. Усачев, ни С. Аферов, ни Н. Синицын, ни А. Иглин не обладали теми лидерскими качествами, которые позволяли Остроумовой и Павлову не только мужественно отстаивать свои творческие принципы, но и собирать вокруг себя единомышленников. В какой-то мере продолжать традиции русской цветной линогравюры и популяризировать ее, как былинному богатырю, Михаилу Маторину пришлось фактически в одиночку.

Попробую объяснить такую точку зрения. Художников-граверов во все времена было мало. Этот трудоемкий процесс и не такой эффектный, как, скажем, живопись, жанр требуют от художника особого склада характера и большой силы воли. В советское время гравюра пережила головокружительный расцвет и закат. А ко всему прочему, вмешательство государства в дела искусства приводило к тому, что кто-то оказывался в роли фаворита, а кому-то суждено было пережить опалу. Скажем, сперва Фаворский пережил взлет, потом его порицали за формализм, а на излете жизни он пожинал свою громадную славу.  А  гравер Алексей Усачев, не принявший системы Фаворского, работавший в издательстве «Академия» у Льва Каменева, вынужден был стать преподавателем в Киеве и Москве, как самобытный художник он кончился, Усачева забыли. Косвенно пострадали от столкновения школ и такие большие мастера, как Остроумова-Лебедева и Иван Павлов. От Павлова отвернулись многие люди из его окружения. Признаюсь мне было очень приятно прочитать: «Многие из граверов младшего поколения были обязаны начатками своих художественных знаний И. Павлову, но лишь немногие из них, подобно М. Маторину, стали его последователями». Так написано в 10-й книге многотомного издания И. Грабаря «История русского искусства».

С любовью и нежностью писал Иван Павлов: «Начну я прежде всего с любимого ученика Миши Маторина. Много работая над собою, он развивался для дела  искусства, которому отдал свою жизнь». Многое сближало старого московского гравера со своим молодым другом. Сколько было совместно пережито, как много наработали их резцы, сколько километров линолеума нарезали.

Михаил Маторин родился в 1901 году в Москве. Тринадцати лет отроду стал постигать азы граверного искусства в Школе технического рисования и литографского дела  Сытина. Учителями его в разное время были С. Герасимов, Г. Алексеев, М. Добров, Н. Чернышев, А. Якимченко, В. Фалилеев и И. Павлов. В Искусство юноша ворвался дерзко и вдохновенно; уже в 1920 году ему присудили первую премию за плакат «Да здравствует мировой Октябрь!» В эти тяжелые для России годы формировалась маторинская философия. В девятнадцать лет Маторин преподавал в Московских государственных художественно-промышленных мастерских печатного дела. В 1924 молодой человек учит студентов в Центральной полиграфической школе ФЗУ Борщевского и школы ФЗУ «Правды». А одновременно с этим иллюстрирует книги, создает эстампы, ксилографии, плакаты. Маторинские работы для издательства «Академии» до сих пор являются эталоном вкуса, изящества, книжного искусства «Песни великой французской революции», Избранные стихи Гервета, Фрейлиграта, Веерта, и особенно – «Утопия» Томаса Мора. Вероятно, достижения художника так высоки потому, что к оформлению книг он подходил комплексно. «Гравюра и литера – родные по крови. Рука гравера делала эти два основных компонента книги. В том и в другом случае в рождении самого начертания участвует художник. Вот почему гравюра с книгой – единое целое». – отмечал мастер.

Рассматривая книжные иллюстрации Михаила Маторина, невольно чувствуешь восторг, с которым художник работал над каждой гравюрой. Тот восторг творчества, даже предчувствия творчества, так неподдельно искренне и пронзительно описанный  А. П. Остроумовой-Лебедевой: «Как я люблю поверхность доски! Испытываешь особое чувство наслаждения, когда проводишь пальцами по ее отшлифованной поверхности». Знающий любитель книги в маторинских иллюстрация почувствует каждую линию, оттиснутую с досок. 30-е годы – пора расцвета гравера Маторина. Ему удавалось все и индустриальные картины и лирические пейзажи, художник дышал современностью, и с его работ смотрела на зрителей эпоха. Классические традиции уживались с новаторством.

Любопытно, но одновременно с работой в гравюрой Михаил Владимирович занимался живописью и рисунком – гуаши, акварели,  редко масло, чаще темпера, карандаш, пастель, уголь – он не ограничивал себя доской и штихелями, а был разносторонним художником, запальчиво влюбленным в искусство. В цветных линогравюрах Маторин порой использовал до 12 досок, добиваясь эффекта живописи. Гравюру он никогда не оставлял, понимая ее значение, как истинный гуманист-просветитель.

«Среди различных видов изобразительного искусства гравюра занимает почетное место как самый демократичный, массовый вид художественного творчества. Создать гравюру – значит дать возможность одновременной жизни художественному графическому произведению в массе подлинных его копий, иными словами, дать большое количество одноименных произведений совершенно одинаковой качественной значимости» - писали в пособии для граверов Иван Павлов и Михаил Маторин. И это большая правда. Иметь в своем доме гравюру может позволить себе всякий, а живопись по карману немногим.

Михаил Маторин мечтал, чтобы его народ и в быту приобщался к высокому искусству. Скольких сил это ему стоило? Вопрос открытый.

Еще о гравюрах. В своих оттисках художник добивался удивительного эффекта: живописная техника настолько приближена к самой живописи, что для непосвященного так и будет. Человек далекий от тоновой гравюры никогда не сообразит, что каждый цвет это отдельно нарезанная доска. Сам Маторин не стремился к изыскам, предпочитая простой язык выразительности. Как он сам писал позднее: «Гравюра может быть только тогда подлинно богатой, когда она до предела лаконична в цвете. И как метко заметил друг Михаила Владимировича, искусствовед М. Сокольников « В станковых гравюрах Маторина подкупает гармония тонов, которой он достигает  путем серьезной, длительной работой над наложением красок».  Пусть будет даже обилие цвета, но ясность языка и формы необходима». Поэтому большинство маторинских произведений так быстро находят путь к сердцу каждого зрителя.

Лично мне бесконечно милы в исполнении мастера родные среднерусские пейзажи (будь то гравюра или гуашь). Сколько в них прелести, любви. Они ясны и многозначительны как наша русская природа. Бесконечно можно смотреть «Весенний мотив», «Дали неоглядные», или Загорский цикл, Весна в Абрамцеве, московские листы. Как прочувствованы картины Сенежа, Суханова, Муранова, Звенигорода и Поречья.

Большим горем, как и для всего русского народа, стала для Маторина война. «Всю войну провел военным художником Студии имени М. Грекова Михаил Маторин, побывавший на разных фронтах Великой Отечественной войны. Сделанная им на Ленинградском фронте серия акварельных композиций, где решающую роль играет пейзаж, составила  альбом «Выборг». – пишет «История русского искусства Грабаря. И там же «Особую группу станковых произведений, изображающих сцены жизни и военного времени, представляют гравюры на дереве и линолеуме, созданные в военные годы М. Пиковым, Л. Хижинским, И. Соколовым, И. Павловым, В. Бибиковым, М. Маториным и некоторыми другими художниками». Скупые фразы, за которыми годы лишений, потерь – время изменившее судьбы миллионов русских людей. Судьбу солдата изведал на передовой, что такое смерть знал не понаслышке. Военный художник Михаил Маторин писал: «Вот уже третий день с шести утра работаю на улицах Будапешта. Не смотря на  мирную жизнь, настолько свежи следы боев, что вырисовывается полная картина их» (9 мая 1945).

После окончания войны художник много и со страстью работает: тут и станковая гравюра «Москва» и «Московский кремль», серия обложек книг «Массовой библиотеки «Искусство», до конца своей жизни преподает в Московском государственном художественном институте Сурикова. Профессор, заслуженный деятель искусства РСФСР, Михаил Владимирович Маторин жил напряженно, не экономя сил в творчестве. Истинным рыцарем гравюры был Маторин, ее певцом. «Даже если ему заказывали оригинал тушью, Маторин приносил его как гравюры. При этом добавлял: « Гравюра всегда лучше. Ее формы музыкальнее и чище, а для печати несравнимы ни с чем». – записала Ольга Немировская. А ученик и друг Маторин гравер Николай Калита восклицал: «С бесконечной благодарностью всегда вспоминаю Михаила Владимировича – замечательного человека, учителя, Мастера». И много людей могли бы  это повторить.

Сегодня наследие Михаила Маторина бережно хранится в семье его сына, Третьяковской галерее, Русском музее, Музее изобразительных искусств имени Пушкина и многочисленных частных коллекциях.