Еще вчера, казалось, середина июня.  Московское лето. Жара и духота

 
В доме Балтрушайтиса ежедневные репетиции. Татьяна Стрельбицкая  ставит Пазолини. 

Перейти грань? Как знать, быть может, мы перейдем ее вместе. Видишь ли, я тоже пережил положение сына, молодость. И пережить ее — равнозначно потерять ее. 
 
Премьера - "Солнечные мальчики" ("Affabulazione" – пьеса переведена на руский усилиями  Alessio Bergamo и Раисы Раскиной). Дом Балтрушайтиса. Поварская. Намоленное место. Еще Иван Алексеевич Бунин по соседству. Татьяна Стрельбицкая представила публике свой спектакль. Мало ли в Москве премьер? Давно ли вздрагивала Москва? Случилось! Рождается театр, на глазах - вздрагивает Москва. Что это? Пьеро Паоло. С 2013-го года творчество художника-Стрельбицкой наполняется темой Пазолини, как гематома - кровью - из картины в картину перекачивают сюжеты. Образы заполняют художественный мир, фантазии, грезы, раздумья. Художник... Режиссер... Эволюционный путь прошел спектакль: от первой вариации - до единственно-возможного театрального полотна. Работа Стрельбицкой - молитва, где каждое слово должно зазвучать, фальши - нет. Хор выстраивается.
Хор - найден. Сейчас - это кажется почти мистикой, что за срок в несколько месяцев - собралась команда, от репетиции к репетиции, превращавшаяся в единый организм - теперь поражающий синхронностью движений, мощью и мрачной, величественной красотой.
Софокл - когда он (Данил Лавренов) в потустороннем красном свете появляется из-за драпированных черным дверей, когда звучит голос, этот врывающийся в мозг тембр, когда пластика гипнотизирует, а текст, как acid trip трансформирует сознание - потом понимаешь, что по щекам текут слезы. Эти сверлящие горящие демоническим огнем глаза, Очи. Его монолог - это горький приговор, звучащий - как в зале суда - а подсудимые - зрители...
Олег Дуленин. Писать о его работе так же тяжело, как описывать полотна Леонардо да Винчи. То что ему удается на сцене - это Тайна, которую не в состоянии объяснить Разум. Проникновение в суть пазолиневского текста - главное и важнейшее откровение актера.
Ирина Лосева - от репетиции к репетиции возрастал накал страстей. Высокое дарование этой актрисы, ее харизматичность, пластика и особые (гениально подобранные) интонации - придают всему действию ту нервическую, где-то безумную ноту, без которой пьеса Пазолини не зазвучала бы. И на премьере Мать зазвучала, как хрусталь - в секунду перед звоном дребезг. Ее партнер по этой сцене Анатолий Гущин добивается трагикомического эффекта: его святой отец вызывает мгновенную улыбку, но лишь на секунду, а потом - боль, страх и тьма. Ужас смердяковщины.
Выразительная, даже монументальная пластика Станислава Мотырева - уровень скульптур Родена. Или мунковский "Крик" - беззвучно застывающий на искаженном лице Сына. Живопись, запечатленная мастером. Тот надрыв, истошность, истерика - появившиеся в егоработе - признак воплощения образа в реальность.
Живость и экспрессия Ирины Токмаковой, выпархивающей на сцену, приковывают к ней внимание. Но не все так просто в этой молоденькой хорошенькой девушке. И время спустя - ее огромные лучащиеся радостью и жизнью глаза, закрывают шоры. Страшно смотреть на превращение, неотвратимое и естественное своей противоестиственностью.
Черные декорации, вычерченные в свете, как гравюры Дюррера. Актеры в холщевых костюмах, с огневыми глазами. Мистерия. Шепот и крик.
Шесть грандиозных работ – единого актерского организма. И они – как и режиссер – первопроходцы, поверившие в спектакль, ежедневно вымучивавшие и рождавшие образы нереального мира. И их голосами прозвучали стихи Пазолини:
 
Ты не думал, что мир,
Которому я оказался
Слепым и любящим сыном
Не был таким уж веселым
Владеньем для твоего сына?
Он был не сладкой мечтой,
А древней чужой землей,
Тоску изгнанья
Вносящей в его существованье.
 
Осмыслить это действо сложно, болезненно, потребуется немалое время.
Играют декорации - лестница, скульптуры (Николай Наумов), шпагоподобное распятие на стене, люстра в черной тюле, шары, вдруг катящиеся - куда им вздумается, черно-белые плоскости. Удивительные костюмы (Нина Стрельбицкая). Свет (Явас Грибоедов), - то адский, - то райский. Свет - являющий тени потустроннего театра, потусторонних актеров-теней - играющих свой спектакль на стене. Все это, спутавшись в клубок - ИГРАЕТ.
ИГРАЕТ музыка! Работа композитора Александра Шимелиса - это образчик забытого в эти дни уровня музыкальной культуры. По силе, убедительности и проникновению в душу - его театральный опыт в чем-то сродни экспериментам Альфреда Шнитке. Но почудились мне Вагнер, Штохгаусен - не аналогиями, а как определенные точки, от которых отталкиваешься. Музыка Александра Шимелиса - дополнительный актер, доносящий до нас тайный смысл, растравляющий душу и льющий на нее успокоительный бальзам.
 
Лучшие театральные традиции воплощены в 2014 году в материале Пазолини. Тень мейерхольдовского театра – где говорит тело, неприметный жест, метнувшаяся по стене тень, свет, экспрессия и вопль. Символический текст в ушедшие времена прозвучавший в «Балаганчике» Блока. Мейерхольд – Пьеро. В полной мере эту мощь безумия и мудрости выплескивает Софокл – хронометр времени, рукопись с приговором.
Бунт против общества, власти, Бога – Данте и Шекспир. Беспощадное – «Самые жаркие уголки в аду оставлены для тех, кто во времена величайших нравственных переломов сохранял нейтралитет». – Алигьери.
Гамлетовский вопрос в несколько преломленном свете – нерв «Солнечных мальчиков».
С каждой секундой спектакля улетучивается скепсис, связанный с вопросами морали и приличия.
Я совру, если стану утвержадать, что спектакль несет свет и покой. Нет, этого нет в помине. Страдания, сомнения, потери, крушение надежд, неверие... Лишь то, что на поверхности. Но разве человек не попадает в жизни в эту проклятую яму безумия и отчаяния? Разве сейчас не пора сверить часы и понять, что у современного общества не так много времени? Разве Мефистофель не продолжает мучать Фауста?
«Солнечные мальчики» - та заноза, которая была так необходима не только театральной Москве, но и обществу, погрязшему в шаблонах и стереотипах, разных – да, но какая разница? Спектакль – указующий как можно быть свободным даже низко пав. 
«Искусство — ложь, которая делает нас способными осознать правду.
Искусство смывает пыль повседневности с души.
Искусство — это исключение ненужного». – размышлял еще один «безумец» - Пабло Пикассо.
Стрельбицкая и удивительные актеры смыли эту въедливую пыл с душ тех, кто пришел и захотел принять новое дерзкое Искусство.
Имеет ли смысл подробно расписывать, что просматривая спектакль, после него в смятении начинаешь перебирать имена, названия, даты? Данте, Метерлинк, Шекспир, Гете, Блок, Мейерхольд.... Есть в этом крошечный смысл. Все это имеет место. Но ГЛАВНОЕ - в России поставлен Пазолини, звучат тексты Пазолини, притягивает философия Пазолини.
Зритель в «Солнечных мальчиках»  «может найти естественное чувство тела, то физическое начало, которое давно утрачено».
Гурджиев писал: "Не относитесь эмоционально к искусству". Я сдерживаю эмоции, потому что впереди еще работа над анализом феномена Стрельбицкой.
Гениальный художник и режиссер Татьяна Стрельбицкая сделала невозможное, подарила нам Пазолини. Дом Балтрушайтиса, Поварская, июнь 2014 года. Запомните эту дату. Родился театр.
 
PS  Все перемешалось и русские традиции, и мировой опыт. По опыту могу утверждать – это международный проект, который будет понятен и французу, и русскому, и перуанцу, и австралийцу. Достоевский, религиозная мысль, Розанов, Пазолини, Содом и Гоморра, любовь, похоть, свет, тьма, жизнь, смерть. Как хотелось бы стать свидетелем грандиозного успеха спекталя-феномена. Я верю...
 
 
Очерк оформлен новой картиной Тани Стрельбицкой "Люцифер"